Этногенез и синтез наук

Как изучать историю народонаселения? Что такое этнос – реальность или наше воображение? Как гуманитарные и естественные науки встречаются на одном поле? Как генетикам избежать биологизации социального? Может ли генетика подтвердить или опровергнуть гипотезы археологов, антропологов, лингвистов?
Беседа с доктором исторических наук, археологом и филологом профессором Львом Самуиловичем Клейном и доктором биологических наук, генетиком и антропологом профессором Еленой Владимировной Балановской.
— Лев Самуилович, интерес людей к истории своего народа вполне понятен. Если оставить в стороне спекуляции на национальной теме, может ли наука удовлетворить этот интерес, ответить на вопрос о происхождении того или иного народа?
Лев Клейн
Ну, спекуляции на национальной теме вряд ли удастся оставить в стороне, потому что они тесно связаны с интересом людей к истории своего народа и вопросом о его происхождении.
А тема старая. Вопрос о происхождении того или иного народа или семьи народов ставился давно. Споров об этом было немало. Трудности начинались с того, что неясно было, о чем, собственно, речь. Что нужно выяснить. Когда речь идет об отдельном человеке, понятно, кто его родители (их двое) и другие предки, откуда он родом, из какой семьи. А целый народ – одни у него предки или много? Откуда он или они прибыли, где их прародины? А главное – что такое отдельный народ? Жители одного государства? Или одной религии? Или с одним языком? Или с одним названием? Русские – один народ? А казаки – это особый народ или часть русского народа? А русифицированные инородцы – бывшие вепсы, корейцы, немцы, поляки, евреи? А дети негров или арабов и их русских жен?
К тому же народ – слово многозначное. Оно употребляется для обозначения большой общности людей, живущих на обособленной территории и отличающихся по многим признакам от соседних общностей. Но обозначает и население определенного государства – советский народ. Или используется для отличия простонародья от знати, от элиты.
Вот, чтобы не путаться, ученые ввели греческий термин «этнос» для употребления в первом смысле. Есть понятие «этническая солидарность». Чем она отличается от партийной, корпоративной, классовой, возрастной и т. д.? А тем, что направлена на поддержку существования этой общности (или ее возрождения, или установления) в качестве социального организма, более или менее автономного. Социальный организм – это та масса людей, которая может жить общей жизнью обособленно и самодостаточно и которой достаточно для самовоспроизводства.
Елена Балановская
А если этот социальный организм будет жить обособленно и более половины браков на протяжении поколений будет заключать в своих пределах, то он уже станет заодно и популяцией. Несводимой к государству.
Лев Клейн
Этносом может быть и государство, и родоплеменная общность, и народность, и любая полития. Соответственно, вместо речи о «происхождения народа» стали говорить об этногенезе. А науку об этом стали иногда называть этногенетикой.
Елена Балановская
Да, история термина «этногенетика» закручена, как детективный сюжет. Сначала термин был в ходу только у гуманитариев — Лев Самуилович, например, курсовую по этногенетике писал. А я — кандидатскую тоже по этногенетике.
Лев Клейн
Но явно попозже.
Елена Балановская
Да ненамного – Вы в 48, а я в 84 году. Но этногенетика понималась нами уже иначе — как «этническая генетика», т.е. генетика, где именно популяция, сопряженная с этносом, — ключевая во всей популяционной системе. Но ведь что важно — и в генетике этот термин был обращен лицом к этногенезу, потому что родился из работ «Генетика и этногенез». Потом от этногенетики родилась этногеномика ( «молекулярная» внучка «гуманитарной» этногенетики ). Но со временем наши коллеги-этнологи стали воспринимать эти термины как незаконное вторжение генетики в их область, как биологизацию этноса. И мы теперь решили отказаться от всех «этногенетик» и «этногеномик».
Но это для нас не утрата — есть куда более точная замена: геногеография. Этот термин, неразделимый с генофондом, ввел почти 80 лет назад А.С. Серебровский, причем как раздел именно исторической науки. Поэтому геногеография может стать местом встречи гуманитарных и естественных наук – так что очень своевременно вернуться к этому термину.
Лев Клейн
Мне кажется, что «геногеография» по структуре и прямому смыслу слова обозначает очень узкую область – картографирование генетических явлений, их распространения. Конечно, все термины условны, но для меня термин «этногенетика» шире.
Елена Балановская
Да нет же! Карты ни при чем. Смысл геногеографии – в нераздельности «генофонда-пространства-времени-истории». Серебровский вообще ни слова о картах не говорил. Карты – отличный, но лишь один из многих инструментов в большой сумке геногеографии. Геногеография – лишь немногим более узкое понятие, чем популяционная генетика. Если мысленно убрать из популяционной генетики все, что является еще и геногеографией, то в ней останутся те редкие фрагменты, в которых трудно разглядеть изменения генофонда в четырехмерном пространстве-времени.
Но согласна с тем, что «гуманитарная» этногенетика, конечно же, еще шире – в ней генетика может играть лишь скромную роль одного из исторических источников. И я надеюсь, что в светлом далеке, когда, наконец, родится синтез многих наук об истории сообществ человека – будет снят мораторий на термин «этногенетика». Но он вернется к своему первоначальному смыслу – науки об этногенезе, о родословной этносов. Уже не как раздел генетики, а как место встречи разных наук в лабиринтах этногенеза.
— А есть ли более-менее общепринятое понятие об этносе или же в каждой науке оно свое?
Лев Клейн
Да нет, науки же связаны друг с другом, сотрудничают, обмениваются данными, у них не может быть разных определений общего понятия. Определение должно быть одно. Но вот непременных конкретных совпадений его признаков, фиксируемых разными науками, нет.
Затруднение в работе с этносами состояло и в том, что языки часто не совпадают в своих границах с культурами, те – с антропологическими особенностями, с конфессиями и т. д., и развиваются они по разным линиям. То есть этносы ускользают от фиксации, расплываются, тают. А отдельные люди могут принадлежать сразу к нескольким этносам: скажем отец – украинец, мать – татарка. Карл Каутский говорил, что этнос напоминает Протея: он то и дело меняет свои очертания.
— Из этого и возник спор этнологов между собой?
Лев Клейн
Некоторые этнологи, особенно на Западе, но и у нас, их называют конструктивистами, пришли к заключению, что в реальности этносы не существуют, что это мысленные конструкции, придуманные исследователями или политиками в неких целях, вымышленные явления, фикции. Противоположное мнение они называют примордиализмом или эссенциализмом (от слов «первичный» и сущностный»). И критикуют за слепое следование реальным признакам, которые не совпадают друг с другом, расплываются, тают.
Я принадлежу к тем, кто нашел выход из этого противоречия. Мы считаем, что этнос – это категория не социологии или биологии, а социальной психологии. Людей объединяет в этнос идея общего происхождения, неважно истинна она или нет. Но это идея не какого-то политика или исследователя, а народная. А уж к этой идее подыскиваются материальные признаки – общность языка или культуры или религии и т. д., то в комплексе, то по отдельности. У одного этноса – одни признаки, у другого – другие. Поэтому этносу так трудно дать общее определение.
Елена Балановская
Но если такая общность не эфемерна, а существует в ряду поколений, и наибольшая часть браков заключается в ней, а не с иными этносами, то она становится и нашим объектом – популяцией, а заодно и местом встречи генетики и гуманитарных наук. И в том, что популяция часто сопряжена с этносом – нет никакой биологизации. Они могут жить вместе, а могут и порознь – это уж как история сложится. Никакой жесткой детерминистской связи между ними нет — связь чисто историческая.
Но зато благодаря такой связи между популяцией и этносом генетика может стать новым историческим источником. Мы все время повторяем, что гены – это щепки в потоке истории. Щепки не могут задать течение истории, они лишь следуют ее воле. Но именно поэтому они могут выследить водовороты истории, выявить ее стремнины и тихие заводи, ее подводные извивы.
Лев Клейн
Но историку надо знать не только направления миграций, но и их датировки.
Елена Балановская
Да, у нас есть лот, чтобы измерить глубину исторического потока – генетические датировки. С их точностью была масса проблем, и я относилась к ним с большой осторожностью. Но с конца 2013 года начался настоящий прорыв в этой области – мы научились полностью «прочитывать» Y хромосому. И прямо на глазах уточняются скорости мутаций, а значит, все точнее становятся датировки. Поэтому наш лот начинает все точнее измерять глубину исторического потока – где там байкальские глубины, а где мелководье времени. Так что это хороший повод разным наукам вернуться к общему обсуждению старых наболевших проблем истории человечества.
— Разные науки подбираются к истории народов с разных сторон — это и археология, и антропология, и лингвистика, и этнология, и история, и генетика. Находятся ли эти науки в союзе для решения общих задач или же их данные входят в противоречие?
Лев Клейн
Вот раньше происхождение этноса пытались уловить по какому-то его ведущему признаку – выявляли происхождение языка (чаще всего), или материальной культуры (с помощью археологии) или расовых особенностей (антропология) и т. д. Вели эти исследования по отдельности лингвисты, или археологи, или антропологи. Но во второй половине ХХ века пришли к печальному выводу, что ничего толкового не получается. Корни каждого этноса зачастую уходили в разные стороны, причем у языка – по одним линиям, у культуры – по другим, биологические – по третьим. Если наиболее сильный корень языка шел, скажем, на запад, то это не гарантия, что наиболее сильный корень культуры или биология уведет туда же. Отсюда — разногласия между специалистами, уйма разноречивых концепций происхождения каждого народа.
Пришлось заключить, что этносы вообще – штука не очень устойчивая, что формирование современных этносов большей частью проходило не так давно (хотя бывают и феномены очень большой долговременности отдельных этносов), что в первобытном обществе и даже в древнем многие люди пребывали в этнически недифференцированном состоянии, целые группы легко переходили из одного состояния в другое, и вообще этническая идентификация имела меньшее значение, чем другая – раб или свободный, мужчина или женщина, кочевник или оседлый и т. п.
Поэтому наука об этногенезе как-то стала отходить в сторону, и большее значение получили исследования отдельных вопросов, прежде составлявших ее части – вопрос о происхождении языков и языковых семей (глоттогенез), о происхождении культур (археологи стали говорить о культурогенезе), происхождении и миграциях антропологических типов (темы, используя старую терминологию, расогенеза).
— Может сложиться впечатление о раздоре и расхождении.
Лев Клейн
Нет, это не значит, что науки разругались и рассорились друг с другом. Ведь нет лишь принципиального, обязательно совпадения общностей и линий развития. Но частные совпадения довольно часто встречаются, нужно выявить при каких условиях это происходит, по каким признакам их можно вытащить, это даст огромные возможности в исследовании, так что очень важно обеспечить взаимопомощь наук, их синтез.
Синтез наук, конечно, очень трудная штука. Нужно же освоить методы и принципы нескольких наук, а и одной-то трудновато. Особенно сложно осваивать методы и принципы наук разной природы – естественных и точных, с одной стороны, гуманитарных – с другой. У «технарей» обычно появляются иллюзии, что в гуманитарных науках совсем нет методики, что всё там очень просто, решается с первого взгляда. А оказывается, что простые истины имеют там в применении массу оговорок и исключений, за ними скрываются гораздо более сложные и разветвленные явления, и бесшабашного исследователя ждет множество подвохов и провалов.
Елена Балановская
Вот здесь как раз в самый раз призвать геногеографию. Она как бы создана для роли площадки синтеза наук. Все знают про географические ландшафты. Но в том же самом ареале есть и генетический ландшафт. И лингвистический. И антропологический. И этнокультурный. И археологический (на каждый срез времен). Методами статистики мы оцениваем, насколько эти ландшафты похожи. А если картографировать каждый из ландшафтов – то специальный пакет компьютерных программ — уже созданный нами — может дальше синтезировать и сравнивать ландшафты разных наук.
Лев Клейн
Но всё же, согласитесь, ландшафты генетический, лингвистический, археологический и т д. – это фигуральные выражения, уподобляющие другие явления географии. Конечно, уподобление полезно для синтеза, и карты нужны везде…
Елена Балановская
Нет – это не образное выражение, а совершенно определенная математическая модель. И при этом карта позволяет увидеть эту модель своими глазами, увидеть именно ландшафт, а не набор цифр! Генетический ландшафт – это обобщенная карта генофонда. Сначала строится большая серия карт распространения отдельных признаков. В генетике – карта распространения того или иного гена или гаплогруппы. Для каждого признака — своя карта. А в антропологии — карты для отдельных признаков дерматоглифики (кожных узоров), или одонтологии (строения зубной системы), или морфологии (размеры и признаки строения головы и тела). А в археологии палеолита – карты нахождения микролитов или костей мамонтов на стоянках. Уже хорошо! Но главное — то, что каждая такая карта – это не просто картинка, а цифровая матрица. А значит, с такими картами как с матрицами можно проводить любые статистические преобразования: хочешь — складывать, хочешь — находить их корреляции другом с другом. Да не просто дать коэффициент связи, а построить новую карту, которая покажет, где связь огромна, а где ее нет. Но еще важнее, что взяв серию таких карт-матриц отдельных признаков, методами многомерной статистики мы строим обобщенные карты. То есть получаем объективные модели генетического, или антропологического, или археологического ландшафта. И такие карты ученые разных наук, не вдаваясь в бездны терминологии, могут сообща сравнивать. Это один из шагов на пути к синтезу.
Лев Клейн
Один из многих. Добиться совпадения карт нелегко, но даже если есть совпадение, синтез еще не гарантирован. Ваш дифирамб картам, который я во многом разделяю, не учитывает сложностей этого дела.
Елена Балановская
Тут есть загвоздка. На этот чудесный путь могут вступить лишь те науки, которые согласятся каждую свою точку на карте (популяцию, культуру, пункт обследования) прогнать по своей единой «анкете»: ответить на общий список вопросов и дать однозначный ответ: количественный (какова частота гена, или доля светлых глаз, или балл встречаемости нуклеусов) или качественный (есть или нет следы постоянных жилищ). Иными словами – нельзя одни «точки» изучить по одним признакам, а другие – по другим, набор признаков должен быть общим, иначе не получится и общего картографирования. Для генетики это сделать просто, если популяции региона изучаются по сходному набору генов – этот набор генов и является анкетой. Для антропологии – уже несколько сложнее, т.к. разные школы антропологов могут «мерить» чуть по-разному, хотя исходная анкета тоже есть – универсальный бланк измерений. А вот археологии сложнее всех – невероятно трудно создать такую общую анкету, даже для отдельного фрагмента времени и пространства. Но успех подобной работы, которую мы проводили несколько лет назад для палеолита Северной Евразии, вдохновляет.
— Предположим, создали анкету и на вопросы ее ответили.
Елена Балановская
Для тех наук, где в разных точках ареала получены ответы на общую для них анкету, можно строить сначала карты признаков, а затем — ландшафта. И такие ландшафты можно объективно сравнивать. Например, такие картографические сравнения уже проведены для разных генетических ландшафтов – митохондриальной ДНК и Y хромосомы, для населения всего мира (разные генетические системы имеют свои ландшафты), и тем более для разных регионов. А для русских европейской части России, например, проведено сравнение между антропологическим ландшафтом и генетическим. И даже создан ландшафт распространения русских фамилий. Сравнение разных ландшафтов позволяет выявлять наиболее устойчивые черты структуры населения тех или иных регионов, объективно выявлять общности и границы между ними. Например, и данные генетики, и данные палеолитической культуры границу между Азией и Европой провели не по Уралу, а по одному и тому же меридиану Западной Сибири.
Лев Клейн
И всё же карты — это только один из методов представления и анализа материала, а создание единого языка для общения — это важное, но не решающее средство. Главная трудность в другом. Если культура с языком, этносом, генофондом и т. п. совпала, и линии их развития совпали, то и проблемы особой вроде бы нет. Но ведь часто не совпадают. Вот тут-то и встает проблема синтеза: выяснить, при каких условиях совпадают? В каких ситуациях, на каких участках искать точки соприкосновения? Скажем, миграции на дальние расстояния привлекают здесь особое внимание, потому что сталкивают этносы очень разные, заведомо неродственные. У них контрастно всё – и языки, и культуры, и физический облик.
— Перейдем к отдельным наукам. Если брать во главу угла языки, насколько отражает происхождение языка происхождение носителей этого языка?
Лев Клейн
Языки приходится брать во главу угла, потому что сейчас обычно под происхождением народа всё-таки понимают происхождение популяции, говорящей на одном языке, прежде всего. Причем происхождение ядра этой популяции, коренного населения.
С начала XIX века, когда по системным совпадениям было установлено родство таких европейских народов, как немецкий, английский, датский, греческий, латынь и русский с санскритом Индии, была выделена семья народов, условно названная индогерманской, а потом переименованная в индоевропейскую. Затем были выделены аналогичные семьи в другие регионах – семитская, финноугорская, уральская, северокавказская и т. д. Шли споры о том, как образовались эти семьи – путем взаимовлияния, скрещивания (так сказать бракосочетания), но, в конце концов, откристаллизовалось убеждение, что имела место филиация – распад, разделение и расселение первоначальных народов (пранародов) на дочерние народы, причем разделение постепенное.
Сначала при распаде индоевропейского народа образовались германский, славянский, индоиранский и другие. А потом каждый из них распался на те народы, которые мы имеем сейчас, так что в индоевропейской семье языков можно различить подсемьи: германскую, славянскую, индоиранскую и другие, а уж в каждой из них языки: немецкий, английский, датский и т. д. (германская семья), русский, польский, чешский и т д. (славянская семья) и т. д.
Во второй половине ХХ века русские лингвисты уловили родственные связи индоевропейской семьи с некоторыми другими крупными семьями – возникло представление о ностратической надсемье языков.
На фоне этой картины происхождение каждого языка стало выступать как возведение его к соответствующему праязыку, а того – к его языку-предку и т. д. Русский язык выделился из славянского, а тот – из славяно-балтского (ближайшие родственники — языки балтов), а уж тот — из праиндоевропейского. До выделения (распада соответствующего праязыка) русского и любого другого его «сестринского» языка не существовало. А до распада индоевропейского не было ни славянского, ни германского, ни индоиранского. Лингвисты много поработали над гипотетической реконструкцией всех этих праязыков.
— Но как реконструировать всю это цепочку предков языков? Ведь у нас есть только современные языки – «листья древа», а надо воссоздать ветви и стволы?
Лев Клейн
Родство и другие отношения (взаимодействия, влияния, заимствования) выявляются на уровнях грамматики (синтаксиса, морфологии), лексики, фонетики. Выделяя сходства языков, лингвисты объединяют схожие языковые явления, очерчивая их границы и фиксируя охват ими языков. Эти выявленные и очерченные сходства называются изоглоссами. По совпадению изоглосс выделяются группы родственных языков (семьи) или, если изоглосс мало и они не очень существенны, выделяют группы контактировавших языков.
До недавнего времени лингвисты могли реконструировать сами языки, их родственные отношения и (по словарному составу) среду бытования реконструированных языков, но очень мало могли сказать о времени их бытования (разве что определить каменный век, бронзовый век). Американец Морис Суодеш в середине ХХ века пришел к идее определять время по сохранности коренной лексики. Он исходил из того, что лексика всегда обновляется, и скорость замены у разных языков одна и постоянна. Его расчеты подхватили другие лингвисты, и ныне на лингвостатистике (лексикостатистике) построена хронология (глоттохронология) разделения языковых семей.
Есть еще одна лингвистическая отрасль – топонимика и гидронимика, которая выявляет территориальное расположение древних языков, находит исчезнувшие языки по их остаткам в названиях местностей и объектов на земле.
Казалось бы, всё решено, и привлекать другие науки незачем. Но расхождений множество, и множество сомнений. Прежде всего, скорость замены слов в языке явно не одинакова, так что расчеты нужно совершенствовать. Далее, все отсылки к среде обитания строятся с оговорками, потому что слова часто расширяли и меняли свои значения. А изоглоссы не образуют четкой картины совпадений, сочетаются причудливо, и можно по-разному их группировать. В топонимике не совсем ясно, осталось ли в ареале то, что оставлено древними, или то, что по каким-либо причинам не заменено новыми названиями. Поэтому выводы гипотетичны, нуждаются в серьезной проверке и дополнению выводами других наук.
Елена Балановская
Да, и к счастью, возможна независимая генетическая проверка. Потому что гены и языки не просто идут параллельными потоками в истории – схожи и сами науки. Вот сравните эти пары понятий из лингвистики и генетики: слова – фрагменты ДНК (SNP), замены слов – мутации SNP, праязыки – прапопуляции, древо родства языков — древо родства популяций, количественная оценка различий между языками — и между генофондами, датировки расхождения праязыков – и прапопуляций.
А сам матаппарат обеих наук настолько сродни, что они помогают друг другу его совершенствовать. Поэтому повезло тем этносам, у которых хорошо документированы и языки (лучше — диалекты), и генофонды. Тогда можно количественно сравнивать не только, насколько похожи обе проекции – языковая и генетическая – древа этногенеза, но и сравнивать датировки праязыков и прапопуляций.
Лев Клейн
Здесь надо сразу уточнять — это будет взаимопроверкой лишь в одном случае: в случае совпадений генетики и лингвистики. Мы ведь говорили, что этнос, популяция, язык связаны не сами по себе, а лишь причудами истории.
Елена Балановская
Да. Конечно, в тех регионах, где эволюция языка и рост популяционной системы шли параллельно, мы наблюдаем их удивительную синхронность. И здесь лингвистика и генетика могут взаимно проверять друг друга – и любые расхождения дают пищу для размышления и толчок новым исследованиям.
Такая синхронность уже показана для народов северокавказской семьи языков – показно сходство не только родословных деревьев генофондов и языков, но даже датировок генетических и лингвистических. У тюркских народов иная историческая модель связи генофонда и языка – в генетике она называется модель «доминирования элиты», когда смена языка связана с заменой лишь небольшой «социально верхней» части генофонда. А у балто-славянских народов историческая модель своя – стремительного увеличения ареала языков при разной степени смены генофонда в разных частях ареала. У народов Сибири — несколько исторических моделей связи языка с генофондом. Поэтому куда лучше говорить не о проверке построений других наук, а о совместном шаг за шагом пополнении картины мира во всей ее многоликости.
— Давайте теперь обратимся к археологии. Археологи имеют дело с материальными культурами прошлого. Можно ли соотнести ту или иную материальную культуру с этносом?
Лев Клейн
Краткий ответ: и можно и нельзя. Трудности начинаются с самого выделения культур. Да, мы знаем множество археологических культур: трипольская, ямная, катакомбная, андроновская, пражская и т. д. Но все они – результат кропотливого труда по их выделению. До сих пор археологи спорят, как их выделять, и что такое вообще археологическая культура.
Очень распространено, особенно на Западе, убеждение, что никаких археологических культур просто нет, что это измышления археологов – для удобства рассмотрения материала. Тут та же картина, что и с этносами. Мы, большинство российских археологов, считаем, что практика постоянно опровергает это видение. За небольшими исключениями материал всё время раскладывается по одним и тем же культурам.
Археология может изрядно помочь лингвистике в расположении материала по оси времени и наполнении его реальным содержанием. Правда, у археологии есть только относительная хронология – что раньше, что позже. Абсолютную хронологию она может лишь заимствовать у других наук – письменной истории, радиохимии, анализе биологических объектов (пыльцы, фауны) и т. п., но сегодня она сильно поднаторела в этом деле и строит также абсолютную хронологию.
Долгое время археологи поставляли лингвистике свои выводы и удивлялись тому, что лингвисты не могут использовать эти выводы постоянно. Было странно: археологи пишут свои работы об этногенезе, а лингвисты – свои. Синтеза не получалось.
Во второй половине ХХ века пришло озарение: стало ясно, что простая подстановка археологических культур под языки не работает. Что нет принципиального совпадения археологических культур с языками и, видимо, с этносами. Они иногда совпадают, иногда нет. И что еще важнее, нет совпадения линий развития, рисуемых этими науками. Дело в том, что языки строятся как системы, по крайней мере, в своей грамматике. А культуры не системны, их детали свободно заменяются другими, целые части культур заменяются, почти не затрагивая другие части. Потому у каждой археологической культуры обычно много корней, уходящих в разные стороны, и по какому корню передавалась языковая система, неясно. Вовсе не обязательно, по наиболее мощному.
С другой стороны, нет и полного несоответствия. В каких-то случаях культурная и языковая традиции совпадают на значительном протяжении. В каких? Как эти случаи распознать? А это нужно выяснять. Археологам предстоит теоретическая и методологическая работа.
Елена Балановская
И не только им. Мне кажется, что именно здесь важна общая площадка для неспешного и дружеского обсуждения общих проблем — и не только археологов и лингвистов, но и антропологов, и генетиков, и этнологов, и историков. Причем если у остальных наук здесь уже есть школа не только проб и ошибок, но и важных методологических находок, то у генетиков часто берет верх молодой задор кавалерийской атакой разрубить гордиев узел старых проблем в истории человечества. Бум изучения древней ДНК начинается на глазах. Возможности огромны, последствия могут быть ужасны – если все заинтересованные науки не будут вместе оценивать вероятности тех или иных гипотез. Я считаю, что наше, генетиков, дело — внятно описать свои результаты, оценить степень их надежности, подсчитать вероятности, даже выдвинуть гипотезы. Но решать проблемы истории и оценивать разумность генетических гипотез должны специалисты-гуманитарии.
Хотя куда перспективней работать на всех этапах вместе, как показывает практика. Тогда мы лучше друг друга понимаем и по ходу дела друг друга поправляем. Ведь гуманитариям важно – ну буквально на каждом шагу — осознавать, насколько надежен вот этот или тот генетический результат. Сейчас масса лабораторий, не обладающих «космически чистыми» технологиями и навыками работы с древней ДНК, берутся ее анализировать. Раз спрос велик, велик будет и «рынок». Будет велико и искушение у гуманитария подхватить именно те данные по древней ДНК, которые подтвердят его любимую, столь выстраданную гипотезу.
Поэтому популяционные генетики должны четко оценивать надежность своих ДНК данных. Но для этой оценки им позарез необходимы детальные консультации археологов и антропологов — ведь в одном могильнике могут встретиться те, кто никогда не встречался друг с другом при жизни популяции. И чем в большую древность мы забираемся, чем меньше источников древней ДНК, тем большую ценность приобретают такие взаимные консультации.
— А что антропология? Вносит она свой вклад в решение проблем этногенеза?
Лев Клейн
Ну, я не антрополог, хотя в своей студенческой жизни занимался года два и антропологией (у В. В. Гинзбурга и В. П. Якимова), а в моей кандидатской диссертации, археологической, была и большая антропологическая часть, с вычислениями и графиками. Так что пару слов могу сказать.
Физическая (не социальная) антропология, которая в СССР и России традиционно именуется просто антропологией, издавна привлекается к решению проблем этногенеза, а в некоторых школах занимала место главной науки в этой проблематике. Имелось в виду, что физический облик человека, расовый тип – это основной носитель этничности. В нацистской Германии «расовая теория» преподавалась в средних школах и на солдатских курсах. После всех злоупотреблений нацистской антропологии мировая наука отошла от непомерного превышения роли антропологии и даже по большей части отказалась от концепции расы. На ее месте антропологические типы или антропологические особенности. На мой взгляд, последнее есть перестраховка. Ставить расу под вопрос – те же основания, что и ставить под вопрос этнос и археологическую культуру. Есть крупные расы, есть небольшие расовые типы внутри них, есть расовые особенности популяций.
Другое дело, что раса не имеет четких границ, не имеет связи с умственными способностями, что индивидуальная изменчивость внутри расы далеко превосходит изменчивость межрасовую, что все различия между расами – это средние значения и только, что все популяции обычно смешаны в расовом отношении. Из сказанного ясно, что прямых совпадений рас с языками или археологическими культурами нет.
Но различия между крупными расами заметны на глаз, а между популяциями – выявляются в результате измерений, которые дают возможность проследить контакты и миграции популяций. В настоящее время эти явления прослеживаются по частным отраслям антропологии – это одонтология, дерматоглифика, соматология, краниология и т. п. Изучая в этих целях группы крови, ферменты и другие четко наследуемые признаки, антропология перешла в антропогенетику, а мы плавно переходим кмолекулярной генетике.
Елена Балановская
Только очень важно и самой молекулярной генетике не забывать, что выросла она из антропологии — с ее давней традицией сотрудничества с гуманитарными науками. Помнить, наследовать и методологическую мощь антропологии, и ее осторожность при решении сложнейших проблем этногенеза.
Ведь антропогенетику в России приветили и благословили такие гении антропологии, как Я.Я. Рогинский, Г.Ф. Дебец, В.В. Бунак. А генетика, сменяя одни маркеры на другие, каждый раз спешит объявить, что вот-вот все будет совсем иначе, и на этот раз все проблемы чудесным образом разрешатся. Идет гонка за модой: посредственные работы по модным маркерам имеют куда больше шансов появиться в хороших журналах, чем элегантные работы по маркерам немодным. И зачастую справедливы упреки в наивности дилетантских претензий генетиков на решение вековых проблем истории, этнологии, археологии.
Поэтому важную роль антропологии и палеоантропологии (которая создала целый веер новых тонких методов) я вижу не только в ее собственных путях изучения этногенеза, но и в том, чтобы она оставалась камертоном, задавая правильный тон генетике в отношениях с гуманитарными науками.
— Все эти науки нацелены на историю населения. А какова роль собственно истории в этих исследованиях?
Лев Клейн
Проблемы этногенеза – это, конечно, проблемы истории. Науки, которые мы рассматривали до сих пор, выступали как наукиисточниковедческие. Они, например лингвистика или антропология, не только источниковедческие, но здесь выступали именно в этом плане. История же – наука сложная. Под ее именем скрываются минимум две науки: письменное источниковедение исобственно история. Письменное источниковедение — это источниковедческая наука, стоящая в одном ряду с только что рассмотренными. Те обрабатывают материальные, языковые и соматические источники, а эта препарирует письменные исторические источники. А вторая наука – синтезная, она из синтеза всех источников выводит историческое знание.
Почему они слиты в одной науке? Это результат вот чего. Письменные источники для новых этапов истории столь всеобъемлющи, что делают почти ненужными все остальные. И тот, кто занимается этими этапами, может, соединяя письменное источниковедение с выводами, не прибегать к синтезу. Но как только мы углубимся за пределы письменной истории, мы попадем в колоссальную эпоху, занимающую почти всю историю человечества, где письменных источников вообще нет, синтез источников необходим, и синтезная природа истории выступает во всей полноте. Промежуточные этапы дают все виды переходов от одного состояния к другому.
По этой причине, по причине маскировки синтезной природы истории, теме синтеза наук уделялось очень мало внимания. А задача очень трудная. Над ней работали западногерманские ученые послевоенного времени Э. Вале, Ю. Эггерс (кстати, уроженец Петербурга), у меня была статья «Стратегия синтеза в исследованиях по этногенезу» («Советская Этнография», 1988, № 4), разумеется, еще без всяких упоминаний генетики. Думаю, создание специального сайта, посвященного синтезу наук, изучающих историю народонаселения, на базе популяционной генетики будет актуально, чтобы продвинуться в решении этой задачи.
Елена Балановская
Эти формулировки Льва Самуиловича очень точны и важны. Мне кажется, что любой другой путь опасен. Как только любая из спектра наук о человеке переходит в проблемное поле этногенеза, она должна согласиться на скромную роль одного из многих исторических источников. Синтез – за историей.
Но чтобы историки могли синтезировать это множество источников, им нужны подсказки от этих источников, чтобы не заблудиться в их многоречии. В чем главная ценность таких подсказок?
Во-первых, в оценке вероятности исторических гипотез. Та или иная наука может сказать: в пользу гипотезы А у меня аргументов нет, а вот вероятность гипотез В и С – значительно выше. А если такие подсказки придут от нескольких наук – уже есть, что вместе обсуждать.
Во-вторых, в честной оценке степени надежности себя как источника при решении именно вот этой конкретной задачи. Ведь у каждой науки есть не только области великих прозрений, но и области «слепых пятен».
А в-третьих, в изобретении все новых способов синтеза исторических источников – хотя бы двух наук для начала. Тем наукам, что состоят «на дружеской ноге», это проще сделать. А дальше, глядишь, перейдем к синтезу и большего числа источников.
— Вот конкретный пример — с развитием молекулярной генетики многим стало казаться, что изучая гены, можно нащупать биологическую основу этничности и проследить происхождение народов по генетическим маркерам. Обосновано ли это?
Лев Клейн
Тут и карты в руки Елене Владимировне.
Елена Балановская
Спасибо – именно геногеографические карты пригодятся.
Но сначала генетика должна дать очень четкий ответ на вопрос о связи генов и этносов, и этот ответ может показаться странным. Биологической основы у этничности нет. Этничность — дело этнологов. Популяция и этнос могут заключить друг с другом свободный союз, а могут расстаться и жить по отдельности. Есть популяции вне этноса. Есть этносы, растерявшие свои популяции. Отношения их сложны, и никакого детерминизма в них нет.
Переходим ко второй половинке вопроса. Детерминизма нет, а связь, которая возникает по воле истории, а не генетики, — есть. Если в пределах этноса браков больше, чем вне этноса, этнос уже исторически сопряжен с популяцией. А ее изучает раздел популяционной генетики – геногеография. И она – благодаря вновь и вновь возникающей по воле истории связи между генофондом популяции и социальным организмом этноса – уже становится одним из источников сведений об этногенезе.
Это и позволяет генетикам стать «информаторами» для исторических наук. Особенно когда геногеография берет карты в руки. Ведь карты – самая древняя «письменность». Потому что ее язык нагляден и понятен. Здесь нет уже пугающих терминов или лабиринтов исходных данных, максимум объективности — все воплотилось в пространство, через которое просвечивает время. Но переводчик все же нужен – он расскажет, как грамотно прочитать карту, где она точна, а где ее прогноз «фифти-фифти», какие выводы по ней делать нельзя (например, политические), как можно вместе верифицировать гипотезы или искать генетические следы миграций. Но эта грамота столь проста, что карту могут прочитать самые разные ученые и обсудить разные гипотезы на общем языке.
— Что может сделать наука геногеография, которая подчеркивает, что изучает не этносы, а генофонды? Каково соотношение генетических маркеров, скажем, гаплогрупп Y-хромосомы или митохондриальной ДНК, и культурных и лингвистических признаков популяций?
Елена Балановская
Популяции сидят друг в друге как матрешки – от малютки-деревеньки до человечества в целом. А этнический генофонд – лишь одна из этих матрешек, лишь ступенька длинной лестницы этногенеза. По девизу Э. Реклю «География по отношению к человеку, не что иное, как История в пространстве, точно так же как История является Географией во времени именно». Поэтому при рассмотрении этногенеза пространство и время слиты, и чтобы взглянуть на этногенез глазами генетики, мы рассматриваем его сначала в пространстве геногеографии. Каждый этнос сотнями каналов связей объединен с другими этносами – от прямого родства до простого просачивания мигрантов, и некоторые следы мы можем обнаружить в генофондах – они ведут генетическую летопись самых разных событий. Поэтому, изучая генофонд той или иной этнической группы, мы всегда рассматриваем его в обширном ареале, в широком контексте не только географических, но и «этногенетических» соседей – населения тех регионов, которые по данным исторических наук могли играть свою роль в этногенезе изучаемого народа.
И если мы это сделаем корректно, то глядя в это геногеографическое зеркало, мы можем увидеть «мелькающее отраженье потерянного навсегда» (Н. Гумилев) — отражение этногенеза, этнокультурных и лингвистических ландшафтов. Сможем оценить степень их запечатленности в данном генофонде. Лишь потому, что у геногеографии уже есть такие технологии, она может сейчас стать площадкой для взаимосвязи наук об истории человека.
Не претендуя на большее. Так, генофонды можно сравнить с «хранителями памяти» из «451 градуса по Фаренгейту», которые знают про себя главное: «сами по себе мы ничего не значим. Не мы важны, а то, что мы храним в себе».
Если же изучение генофондов будет претендовать на решение всех исторических проблем, здесь уже один шаг до лженауки.
— В последнее время появилось много спекуляций о происхождении славян, распространяемых создателем «новой науки ДНК-генеалогии» химиком Анатолием Клесовым с его соавтором Тюняевым. Вы принимали активное участие в разборе этого явления лженауки в статье в «Троицком варианте» и в развернувшейся после нее дискуссии. Что Вы про это скажете?
Лев Клейн
А в чем, собственно вопрос? Если в научной оценке писаний этих авторов, то о детском писателе с ракетным образованием Тюняеве, борце без правил, редакторе газеты «Президент», сочинителе песен и создателе новой науки «организмики», говорить незачем, он несет в своих сочинениях явную околесицу о древних славянах якобы происходящих от палеолитического русантропа, которого он открыл, только его еще не обнаружили.
А. А. Клёсов заслуживает более серьезного разбора. Он был неплохим химиком, эмигрировал в США, стал американским гражданином, работал в фармацевтической фирме и компании по производству композитных материалов, а уйдя с работы, увлекся, несмотря на отсутствие соответствующего образования и опыта, данными по ДНК, которые, как ему казалось, дают быстрый результат для генеалогии не только отдельных людей, но и народов. Эти готовые данные он стал собирать и давать их интерпретации, не имея ни малейшей подготовки к исследованиям этногенеза. Он стал выдавать себя в России за гарвардского профессора (тогда как был он там только сторонним лектором), а свои интерпретации объявил новой наукой «ДНК-генеалогией».
Его интерпретации имеют все признаки лженауки. Он запросто совмещает гаплогруппы с этносами, называя их родами или группами родов, языки продлевает за начало их выделения из праязыков вглубь тысячелетий, еще глубже удлиняет и раздувает некоторые праязыки и играет на патриотических чувствах публики.
Специалистов, работающих в этом поле знаний, он всячески шельмует и осыпает оскорблениями, обвиняя в сговоре против его гениальных прозрений. Клёсов создал у себя в Бостоне домашнюю «Академию ДНК-генеалогии», издает в интернете «Вестник» этой Академии, где печатает разных непризнанных в науке фриков, другой его журнал – «Advances in Anthropology», не рецензируется в серьезных изданиях, а в России Клёсов активно подвизается на своем сайте «Переформат.ру» и на интернет-форумах, а также выпуская толстенные книги в издательствах со специфической репутацией.
24 ведущих специалиста в молекулярной генетике, лингвистике, археологии, этнологии и антропологии написали открытое письмо в газету ученых «Троицкий вариант — Наука», где декларировали свое отношение к бостонской лженауке, опасной своим стремлением разжечь в России шовинистические инстинкты. Краткие обоснования этой оценки приведены в газете, а более подробные пояснения даны на сайте «Антропогенез.ру» и в научных статьях авторов.
— Кто такие арии и откуда взялась арийская идеология в ее германском варианте, Лев Самуилович очень ясно и точно объясняет в статье на сайте «Антропогенез.ру». Что к этому стоило бы добавить?
Лев Клейн
Ну если ясно и точно, то здесь можно на этом не останавливаться. Отметим только, что для лингвистов арии — это однозначно народы индоиранской группы – индоарии, иранцы и дарды. У нацистов это имя использовано для обозначения нордической расы. Сейчас есть тренд некоторых националистов – ираноязычных, русских, даже тюркских — присвоить это имя своему народу, коль скоро оно у нацистов обрело ореол высшей расы. Здесь существенно то, что Клёсов присваивает это имя русскому народу, отождествляя его со славянами, праславянами и индусами. Эту путаницу он выдает за высшее достижение ДНК-генеалогии.
Правда, он нередко не только выдвигает, но и отрицает самые одиозные из этих положений, ссылаясь на специально для этого созданные цитаты из своих книг и статей. Но мы вправе игнорировать цитаты-прикрытия: мы же умеем читать и понимать основное содержание его книг. См. его книгу «Происхождение славян» и мою рецензию на эту книгу.
— Идея сайта Генофонд.рф состоит в том, чтобы служить местом встречи наук, изучающих историю населения. Но профессионал в одной области чаще всего является дилетантом в другой. Уже упомянутая дискуссия по статье в «ТрВ» продемонстрировала, что ученым приходится заниматься просвещением не только читателей, но и друг друга в смежных областях. Как Вы считаете, это поможет общими усилиями создавать объективную картину мира?
Лев Клейн
Разумеется. Именно сотрудничество профессионалов разных наук позволит избежать соблазна охватить всё самому без должной подготовки. А синтез наук необходим в этой сфере, как, вероятно, окажется полезным и в других.
Елена Балановская
Да, если сам генофонд может служить одним из зеркал общей истории народов, то мы надеемся, что и «Генофонд.рф» сможет послужить такой площадкой, где каждый может увидеть себя в отражении других наук. И постараться, чтобы это отражение было ясным. Ну, а если несколько отражений придут в гармонию – это уже сияние синтеза будет. Хотя таких сверхзадач мы не ставим – это пока из области чудес. Но вот место встречи, диалога, общего раздумья… Как говорилось на декабрьской встрече наук о человеке в Звенигороде, уже четверть века наши науки не встречались в мирной беседе об общих проблемах истории.
Поэтому хотя и предусмотрен раздел «Лженаука на просторах Евразии», но он на задворках сайта. Много важнее критический раздел «Разбор полетов» — для анализа публикаций, о которых хотя бы одна из наук высказывается недоверчиво. А самыми главными станут разделы общих тем для обсуждения и диалогов не только между разными науками, но и просвещенными любителями, комментарии к ним, разговор гостей сайта с экспертами. Кроме обычного раздела «Новости» введем и раздел «Старости» — столько сейчас незаслуженно забытого. А разделы вопросов к экспертам, библиотека, словарик помогут не только ученым, но и любителям находить нужную информацию добротного научного уровня, понятную неспециалистам, но все же не на столь примитивном языке, как у Эллочки-людоедки.
Постепенно мы надеемся все вместе пополнять и интерактивную этническую карту Северной Евразии. По наведению курсора на ареал того или народа будут открываться все имеющиеся на сайте сведения о нем, включая видеорассказы об экспедициях и их еще неопубликованные результаты. В мечтах, чтобы «Генофонд.рф» стал точкой сближения и ученых, и любителей, и просто стремящихся найти правдивую информацию о своем народе. Стал еще одним шагом не только к научной картине мира, но и просто к взаимопониманию. Похоже, что сейчас это главный дефицит – умение слышать друг друга.
Беседовала Надежда Маркина.
Источник: http://xn—c1acc6aafa1c.xn—p1ai/?page_id=513

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован.